warriors. wild at heart

Объявление

новости
    02.04.2021 добро пожаловать, дорогие и горячо любимые котики! хорошие новости: мы открылись. плохие новости: не имеются.
 
 
 
 
 
 
 
 

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » warriors. wild at heart » Эпизоды » really made him blossom


really made him blossom

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

[html]
<style>
table { width: 100%; table-layout: fixed; }
td { vertical-align: top; }

</style>
<center>
<div id="loc-container">
<div class="cathead"></div>
<img src="https://i.imgur.com/3o2nm2g.jpg" class="loc-img">
<div class="ep-quote">
<table>
<tr>
<td align="center" class="catfield">Полынь, Птенец</td> <td align="center" class="catfield">конец сезона голых деревьев</td>
</tr>
evgeniy grinko — field
</table>
День, в который каждый из маленьких котят племени Ветра испытывает свой личный восторг. Сегодня триумфатором выступает Птенчик, чувствующий, как дрожат от восхищения лапы.
</div>

<img src="https://forumstatic.ru/files/001a/f6/9c/60236.png" class="ep-end">
</div>
</center>
[/html]

+4

2

     где было девять — после станет восемь,
                     и мёртвый не ответит на вопросы,
                                            и клятвы разорвёт перед концом.

     Полынь чувствует, что время Дивного Астероида на исходе. Его глаза давно лишились привычного блеска, а осанка становится всё более сутулой и угловатой: в нём не осталось ничего живого. Перед ней лежал мертвец, жадно цепляющийся за нить жизненности из последних сил. Он кашляет и усмехается коряво — так деревья скрипят в тёмном лесу, заставляя кожу покрываться мурашками. Полынь хмурится, слушает сиплый голос и нервно сглатывает, коротко кивнув в ответ на чужие слова.
     — Поняла, — отвечает сухо и твёрдо, поднимаясь с земли, но прежде, чем она успевает покинуть почти_сужающуюся палатку, Дивный Астероид насмешливо бросит ей вслед «вся в отца», и Полынь едва сдержит рвотный позыв и дрожь в лапах.
     Ты ведь, отец, сам хотел игры, так получи. Ты Полынь обжигал серебром и презренным взглядом, за ничтожество её принимая. Наслаждался величием, повелевал, вёл своё войско на смерть, ну а теперь лежишь, замерев, и молчишь. Яркой нитью струится алая кровь из пасти: что же ты не двигаешься вовсе? Неужто совсем обессилил, старик? Когда-то отравлял воду молитвой предкам, но нет звёзд для тех, у кого нет души, и совсем скоро сквозь тебя прорастёт трава; прорастёт полынь. Совсем скоро.
     Она дёрнет пышным хвостом, хлестнув себя по боку за столь чернушные мысли, и упорно двинется в сторону Скалы собраний с поднятой ввысь головой; Полынь сжимает зубы, что есть мочи — сегодня она встанет на его место по его же велению, да будет так.
     — Пусть все коты, способные охотиться самостоятельно, соберутся под Скалой собраний! — её голос разносится над поляной точно ветер, заглядывает в каждый уголок и отзывается гулким эхом в чужих головах. Полынь обводит взглядом племя (то, что от него осталось), и глазами находит того, ради которого подала голос. — Птенчик! — смотрит прямо в пасмурные очи котёнка и взгляда не отводит. — пришло тебе время выйти из Детской и стать оруженосцем. По просьбе Дивного Астероида и воле Звёздного Племени, я дарую тебе новое имя, и с этого дня ты будешь известен как Птенец, и я сама займусь твоим обучением, — Полынь терпеливо дожидается, пока новоиспечённый ученик подойдёт достаточно близко, чтобы она смогла коснуться его носом, а затем всё племя скандирует имя Птенца, и на секунду Полыни кажется, что всё, что с ними происходило за это время — было страшным сном.
     Кажется до тех пор, пока она не почувствует на себе сверлящий взгляд Дивного Астероида, выглядывающего из своей палатки. Он улыбается — нет, скалится — голодным монстром и щурит янтарные глаза, одобрительно кивая, в ту же секунду пропадая в тени своего укрытия, заходясь хриплым кашлем.
     Полынь легко спрыгивает со Скалы, не желая ни секунды задерживаться в объятиях чудовища, и кивает Птенцу в сторону выхода, добавляя короткое: — за мной, — тут же переходя на рысь. Стоит ей оказаться за пределами лагеря, как всё внутри перестаёт трепетать и сжиматься, а лёгкие, наконец, могут целиком наполниться свежим воздухом, которого так предательски не хватает не где-нибудь, а дома.
     — Что ты видишь? — сама на него даже не смотрит: мысленно Полынь находится где-то далеко отсюда, где солнце светит ярче и совсем другое небо. Где нет Дивного Астероида, нет смерти, нет её самой. — а теперь закрой глаза и снова скажи мне: что ты видишь?
     На её месте должен был быть Горицвет. Он сам хотел воспитать Птенца и сделать из него достойного воителя, но теперь всё, что он может — наблюдать за ним с Серебряного пояса. Полынь взглянет на тёмную шкуру Птенца, скользя вдоль его хребта, и подавит в себе желание вздрогнуть: есть в нём что-то от Горицвета. По-правде говоря, сейчас Полынь видела Горицвета почти в каждом, и этот призрак никак не хотел уходить из головы.
     Но он — там, среди звёзд и облаков, а Полынь здесь, здесь же и Птенец, тот, в ком есть нечто такое, что способно отогнать тьму и уберечь от беды. Нечто такое, о чём сама Полынь может лишь мечтать, и она не позволит этому пропасть. Не в этот раз.

Подпись автора

https://i.ibb.co/hdX6wzr/1-1.png https://i.ibb.co/k8tZGkx/1-2.png https://i.ibb.co/0Jf0R7T/1-3.png https://i.ibb.co/RzQsL4p/1-4.png https://i.ibb.co/yRxH1Gf/1-5.png
ПО ВОЛЕ ФРЕЙИ, ГИБКОЙ СЛОВНО СТАЛЬ, У КАЖДОЙ В СРОК ВРАСТАЕТ ТОНКИЙ СТАН
В ТУГУЮ СПИНУ, ЧТОБЫ ПОВЕСТИ, КОГДА НА ПОЛЕ ШУМ ЖЕЛЕЗНЫЙ СТИХ.

+7

3

Птенчик чувствует, как не стихает дрожь в лапах, предвосхищая тот самый момент, когда, окрылённый осознанием своего нового статуса, он, наконец, выпорхнет на гибких длинных лапах из не единожды излазанного вдоль и поперёк лагеря, и почувствует чёрным аккуратным носом запах настоящего ветра, бушующего на открытом пространстве территории родного племени, не ограниченный ничем, кроме как низенькими кустарниками и зарослями вереска, которыми сплошь и рядом покрыта эта земля.

Птенчик чувствовал этот запах раньше — его приносили на своей шерсти воители племени, возвращаясь с патрулей и охоты, отголоски сладкого вереска чувствовались в нём, приглушённые собственным запахом воителей Ветра, этот запах чувствовался даже в шерсти каждой убитой дичи, он содержался во вкусе мяса и крови, впитался в хрящи и кости, и не было для Птенчика ничего лучше, чем почувствовать на языке этот вкус. Хотя, нет, было — у Птенчика загораются, буквально фосфоресцируют глаза, словно изнутри, будто бы звёздным светом из-под толщи голубой воды, когда он представляет себе пейзаж, который, однозначно, будет выбит у него на обратной стороне век, транслируемый подкоркой сознания, когда впервые он увидит то, что находится за пределами лагеря.

Зычный голос Полыни прокатывается по разуму Птенчика, резонируя от стенок кошачьего черепа многократным эхом, оставляя после себя глубокий гул, доносящийся словно из-под самой земли, Птенчику кажется даже, что лапы его чувствуют вибрацию от всепоглощающего голоса глашатой, словно его имя роняется с её губ тяжёлым грузом со скалы собраний прямо на землю, истоптанную тысячью лап, которая отдаёт от этого соприкосновения дрожью. Птенчику не страшно и даже не волнительно теперь — он расправляет плечи, смотрит бледными глазами прямо в глаза Полыни, тут же словно окунаясь в расплавленное озеро из драгоценного металла, берега у которого — чистый, гранённый янтарь, прозрачный, Птенчик видит в нём собственное отражение и поднимает голову, чуть задирает подбородок и улыбается уголками губ, когда слышит своё новое имя. Губы растягиваются сильнее вместе со словами Полыни о том, что она лично займётся обучением Птенца, и он твёрдо шагает к ней навстречу, чеканя шаг, задирает голову вверх, мимолётно, почти невесомо касается носом носа Полыни.

В лапах бурлит энергия, в крови бушует эйфория, племя скандирует имя Птенца, а Полынь кивает головой в сторону выхода из лагеря, бросая краткое за мной. Птенец послушен — он догоняет на своих длинных лапах большую кошку в два длинных прыжка, равняется с ней, невольно копируя аллюр глашатой, переставляя поочерёдно диагонально противоположные конечности, чувствуя, как вздымаются тощие острые лопатки на его юношеском хребте. Он держится чуть поодаль, с непривычки даже слегка отстаёт от бронзово-смольной крепкой наставницы, по правде говоря, даже не смотря на дорогу перед собой — бледный взгляд устремлён на холмистое пространство территории племени Ветра, на заросшую плотным слоем суховатой травы землю, на возвышающиеся над ней заросли облетевшего вереска и осоки и пронзительно голубое небо, почти безоблачное, не скрывающее от двух котов ещё пока не греющее яркое солнце. Это же Птенец говорит вслух — отвечает Полыни, смотрит на старшую кошку широко открытыми глазами, сбивая в некоторых местах рассказ, сумбурно прерываясь, но неизменно продолжает с энтузиазмом подробно рассказывать наставнице о прогалинах и снеге, лежавшем всё ещё в некоторых местах, говорит о небольшом ручье, спускавшемся вниз по холму прямо с начавшего таять сугроба. Он не уверен даже, слышит ли она его, а ему и не нужно даже, чтобы его слушали — он и сам упивается этим зрелищем, старается запомнить каждую деталь этого пейзажа, старается отложить это воспоминание в голове, запоминает, как дрожит его голос во время длинного сбивчивого рассказа и как треплет прохладный ветер длинную бронзовую шерсть Полыни.

Дальнейшая просьба Полыни застаёт Птенца врасплох, но он закрывает глаза и с удивлением обнаруживает, что может ориентироваться здесь в кромешной темноте, что даруют зрению плотно закрытые веки — он слышит, как журчит рядом тот самый ручей, что течёт с вершины холма, дёргает правым ухом, определяя то направление, откуда идёт звук, он слышит горьковато-сладкий запах вереска, он сильнее, многограннее, вкуснее, чем в лагере, Птенец приоткрывает пасть, пропускает запахи, что приносит ветер, через чувствительное нёбо — чувствует пожухлую траву, талую воду и... Он распахивает резко глаза: — жаворонок! — он таится инстинктивно, подходит ближе к Полыни, — не вижу, но чувствую, он там, — машет хвостом в сторону, поворачивается туда всем корпусом, вглядывается в жёлто-зелёные заросли, но в упор не видит маленькой птицы, — мы сможем его поймать, Полынь?

+4

4

Когда чужая речь смолкнет, Полынь, наконец, обратит на Птенца внимание, и про себя отметит, что в окружающий их пейзаж он вписывается идеально; словно тут всегда было его место. Тёмные пятна на его шерсти блестят под пока ещё слабыми лучами солнца, и бурые полосы превращаются в расплавленную медь, стекая по тощим юношеским бокам к самой земле. Полынь не кивнёт в согласии на ответ, не скажет утвердительного «верно» — молча дождётся, пока ученик закроет глаза, и вновь обведёт пространство по-кругу ярким янтарём, проводив взглядом упархивающую стаю птиц.
     Теперь ты знаешь, Птенец, что чтобы видеть — глаза не нужны вовсе.
     Он жмётся чуть ближе к ржаво-чёрному боку наставницы, скачет взглядом от одного куста к другому, но уже знает, где находится его цель, и Полынь подаёт голос. Негромко, так, чтобы не спугнуть ни жаворонка, ни Птенца.
     Мы — нет, а вот ты — возможно, — обвивает лапы пышным хвостом и чуть ссутуливается, чтобы стать немного ниже обычного; чтобы заглянуть прямо в свинцовые глаза. — прими стойку, — она не только видит, но и чувствует, как каждая мышца ученика напрягается. Как шерсть на загривке встаёт дыбом от ожидания, и как подрагивает кончик хвоста, выдавая нетерпеливость. Ещё немного, и Птенец двинется вперёд, но Полынь лапой ему путь преграждает, наклоняясь чуть ближе. — опусти плечи, — надавит на острые лопатки, проведёт линию глазами от макушки до хвоста и коротко кивнёт. — ты должен стать как можно ближе к земле, чтобы трава помогла тебе спрятаться. У птиц прекрасное зрение, и одно неверное движение может запросто их спугнуть. Не маши так хвостом.
     Полынь сделает несколько небольших шагов назад, окинет стойку Птенца взглядом и, как только убедится, что она достаточно сносная для первого раза, одобрительно мотнёт головою.
     — Не достаточно просто подобраться поближе, ты должен успеть схватить его до того, как жаворонок вспархнёт, — птица, кажется, даже не подозревает о приближающейся опасности, но чем Звездоцап не шутит: достаточно одного небольшого шума, одной осечки, и охота закончится провалом. Птенцу, конечно же, это простительно, но Полынь вслух об этом не скажет. — и постарайся не дышать так громко. Воздуха здесь много, — чуть сощурится и практически усмехнётся, да сдержится, протяжно выдыхая.
     Полынь плохо помнит свою первую охоту, помнит лишь чувства, которые испытывала: волнение, восторг и, кажется, страх. Сейчас Птенец смотрит на пустошь так, словно никогда ничего более прекрасного не видел и больше не увидит; Полынь не смотрела вокруг себя вовсе. Глядела ни то под лапы, ни то прямо перед собой, покорно следуя за наставником, и больше всего на свете хотела научиться, показать себя, а не увидеть мир. Теперь всё иначе. Волей не волей Полынь замечает любую малейшую деталь и глядит на мир с пристальным вниманием, словно завтра от него не останется и следа, и за каждый холм, каждую тростинку цепляется как за нечто необычайно ценное; как за то, что напоминает о былых временах.
     Она махнёт хвостом, давая Птенцу добро на начало движения, и останется дожидаться его на месте, наблюдая со стороны. Оценивает его шаги, видит, как пока ещё неокрепшие мышцы плавно перекатываются под короткой шерстью, и в сердцах обещает себе выковать из Птенца не просто хорошего охотника, но и хорошего кота. И на то, и на другое у него есть все задатки, нужно лишь направить, и уж в этом Полынь никак не может ошибиться, а потому сейчас боится куда больше.

Подпись автора

https://i.ibb.co/hdX6wzr/1-1.png https://i.ibb.co/k8tZGkx/1-2.png https://i.ibb.co/0Jf0R7T/1-3.png https://i.ibb.co/RzQsL4p/1-4.png https://i.ibb.co/yRxH1Gf/1-5.png
ПО ВОЛЕ ФРЕЙИ, ГИБКОЙ СЛОВНО СТАЛЬ, У КАЖДОЙ В СРОК ВРАСТАЕТ ТОНКИЙ СТАН
В ТУГУЮ СПИНУ, ЧТОБЫ ПОВЕСТИ, КОГДА НА ПОЛЕ ШУМ ЖЕЛЕЗНЫЙ СТИХ.

+5

5

Гибкое тело извивается от предвкушения, мышцы сокращаются не переставая, Птенец припадает к земле, давай пожухлой жёлтой траве слиться с его тёмной шкурой, пронизанной золотисто-медными жилами насквозь. Он встречается глазами с чуть ссутулившейся Полынью, большие уши оруженосца чутко меняют направление, улавливая мельчайшие шорохи. Жавороночий клёкот доходит до слуха еле слышными вибрациями воздуха, Птенец по наставлению Полыни пытается затаиться, но не получается — в нетерпении дёргается нервически кончик хвоста, сердце колотится о клетку рёбер, его биение отдается при этом в горле, проходится по внутренностям дрожью и Птенец сглатывает, пытаясь избавиться от этой сердечной дрожи. Его загривок встаёт дыбом, уши пригибаются к распушённому затылку, и он понимает, что больше не в силах терпеть — движется вперёд, но могучая лапа преграждает ему путь и Птенец чувствует, как давит на острые лопатки Полынь, и пригибается ниже, к самой земле, утопая, растворяясь в зарослях травы.

Это ещё не всё — Птенец аккуратно кивает наставнице, в ответ на её указания, сосредоточенно хмурится, пытаясь успокоить собственный хвост — это оказалось до смешного непростым деянием, Птенец впускает глубоко в лёгкие максимальное количество воздуха и медленно выдыхает, чувствуя как начинает слегка кружить голову. Нужного эффекта он добился — почти идеальной прямой хвост застыл параллельно земле и Полынь удовлетворительно кивает могучей головой, сочтя старания Птенца достаточными для приемлемого результата.

Птенец внимательно слушает указания Полыни — ему не хочется спешить, хочется впитать всю информацию от этой кошки в себя, вбить её силу и опыт в свои мышцы и кости, соткать пелену хладнокровия и накрыть ею излишнюю горячность — взгляд Полыни держит Птенца, он давно бы уже понесся сломя голову на эту глупую птицу, что так неосмотрительно и легкомысленно копалась в зарослях вереска. Птенец, вестимо, вообще не ожидал того, что вот уже в первый день он будет охотиться самостоятельно, в одиночку, хоть и под присмотром наставника. Самые азы охотничьих и боевых стоек знают абсолютно все котята в детской — в их числе был и Птенчик, правда, в детский забавах мало кто смотрит на то, что твой хвост от восторга ходит ходуном, словно у самой заправской собаки, да и сопровождается вся эта кутерьма таким визгом и писком, что ни о какой успешной охоте и речи быть не могло. Но тихий голос, диктующий указания, лапа, давящая на спину, заставляющая пригнуться ещё ниже к земле, корректирует изъяны, делает неумелую стойку в что-то более похожее на сносную. Птенец застывает в таком положении на некоторое время и закрывает пасть, смыкая зубы с негромким щелчком, и косится на Полынь, сопровождая свой неловкий взгляд клыкастым оскалом улыбки. Громкое дыхание стихает, Птенец даже не замечал его раньше, он ведёт себя гораздо тише, благодаря Полыни, шепчет тихое спасибо куда-то в пространство, где была Полынь, не отрывая теперь взгляда от зарослей вереска.

Он видит краем глаза, как Полынь взмахивает пышным хвостом, и движется вперёд. Быстро, аккуратно, он лёгкой пробежкой преодолевает путь до заветных зарослей ровно до половины, и замирает, потому что жаворонок неожиданно насторожился. Птенец возводит оду своим рефлексам, ибо только из-за них сейчас жаворонок не вертит во все стороны головой и не вглядывается в окружение вокруг — Птенец не теряет времени и в два прыжка настигает жаворонка, по счастливой случайности, бросившегося неожиданно прямо в лапы Птенцу. Оруженосец сбивает его в полёте, хватает острыми когтями за крылья, приземляется и слышит хруст лёгких костей — чувствует, как проламываются под его лапами скелет крыльев птицы и приканчивает добычу быстро, как только может, избавляя её от страданий, благодарит Звёздное племя за улов. Он возится с ней не долго, хватает за предплечье и волочит по земле тушку, радостной прыгающе-неуклюжей походкой возвращаясь к Полыни с умопомрачительный блеском в глазах: — Поыынь, смотфи, — кричит сквозь оперение, будто, она и сама не видит, тащит, спотыкаясь о раскрытое крыло, подметающее пыльную землю, — Тьфу, говорю, смотри! Я смог! — кладёт на землю тушку, отплёвывается от перьев и пуха, вытаскивает язык и морщится, смешно, несерьёзно, — Я думал, что мы его вдвоём ловить будем, один вспугнёт, к примеру, а второй словит, как загонщики с проходчиками делают, — они с Полынью - не проходчики и не загонщики, но отчего-то Птенцу кажется такая система удобной, он бесконечно рад тому, что Полынь отправила его в одиночку словить этого жаворонка, успех в этой охоте буквально можно назвать головокружительным, — кстати, мы в туннели не пойдём?

+2

6

Слякоть, вшитая под кожу, опять продолжит искать выход из плена. Там ведь намного больше — озеро по самую грудь, море, что год от года становится всё солёнее да солёнее, и дождь, что сменяется градом и замерзает тонким покровом глянца на ледяной основе. Там — полная противоположность Птенцу.
     Его надежды превращаются в цветочную пыльцу, бережно ложась на плечи, а внутренний костер взлетает до неба и брызжет лепестками золотых искр. Птенец, что Икар: тянется к солнцу, мчится куда-то вперёд, и даже не плавится под горячими лучами. Вот он скользит меж проталин, прячется в пшеничного цвета траву, и радуется своей первой удачной охоте; Полынь невольно радуется вместе с ним. Невидимо, разумеется, где-то в глубине сердца — кольнёт неприятно и обожжёт.
     Он слушал всё, что она говорила. Ловил жадно каждое слово, поддавался покорно словно был из глины, и обретал каркас — бери да заливай оловом. А теперь несётся обратно с пойманным жаворонком, спотыкается о трепыхающееся крыло и улыбается так широко, как только может, словно его и не трогает вовсе всё, что происходит в лагере. Словно его не трогает ничего, в чём недостаточно тепла и света.
     — Вдвоём слишком много шума, одному на птицу охотиться сподручнее, — смотрит пристально, внимательно, глаз не отводит, забираясь в самую душу. Вскапывает там землю, да сажает посевы, которые однажды взойдут драгоценными колосьями, и пропускает волну мурашек по спине — зимнее солнце их вызвать не способно; он способен. — если хочешь поохотиться в команде, то нужен кролик или заяц, — его длинные лапы позволят развить нужную скорость и обогнать ветер, но выносливость кончится раньше, чем он успеет коснуться куцего хвоста кончиками когтей. — думаешь, сдюжишь?
     Но вовсе не кролики его интересуют, и, кажется, охота тоже отошла на второй план. У Полыни сердце почти пропускает несколько ударов, и в голове рисуются зияющие дыры. Те самые, что стали могилами для многих соплеменников, и что продолжают разрастаться по территории племени точно язвы и нарывы. Она дёрнет ухом, махнёт хвостом и покосится на линию горизонта — в ту сторону, где находится ближайший к ним спуск в тоннели.
     Не лез бы ты туда, Птенец, коли не жаждешь собственное светило погасить раньше времени.
     — А ты готов в них спуститься? — согнётся в один уровень с учеником, сузит янтарные глаза и тут же распахнёт, понижая тон голоса в несколько раз. — там ни солнца, ни воздуха. Не туда свернёшь — больше не выберешься. А если обвал? Не сразу умрёшь. Из-за камней дышать будет тяжело, двигаться не сможешь, но будешь жив. Потом придёт голод, жажда, но не будет ничего, кроме темноты и пустоты — последнее, что ты увидишь.
     Юный, беззаботный, жаждущий всё и сразу, желающий объять необъятное, но не понимающий. Детство кончится, оставив его без кожи, и не оставит ничего, кроме вечных зарубков.
     — Но раз ты так хочешь, и раз тебе лучше известно, куда идти стоит, а куда нет... — не дождётся ответа — решительно поднимется с земли и направится в сторону одного из входов, что спрятан под травой и сухими ветками.
     Любопытство — не порок. Переоценивать свои силы — вот, где настоящий проступок. Но с этим Полынь может справиться. Отбрасывает всякие сомнения, стараясь не думать о возможном вреде на детский ум, ибо учиться нужно на собственном опыте, а не на чужом, и покуда самого носом не тыкнут — не поймёшь. А чем быстрее это случится, тем лучше. Уж лучше ему — Птенцу, — как можно раньше понять что к чему, чем восстанавливать разбитое сердце по кусочкам, когда желания на то уже не будет (равно как и сил).
     Остановится возле выхода, бросив на ученика взгляд через плечо, и лапами отодвинет весь камуфляж, скрывающий путь не куда ни будь, но в саму преисподнюю, и бесцеремонно лапой придвинет Птенца ближе к черноте, возвышаясь над ним каменной статуей.
     — Ну? Чего же ты ждёшь? Спускайся, — последнее слово не проговорит — прохрипит, склоняясь к самому уху оруженосца, и оближется хищно, будто только того и ждала, как бы скорее затащить его в узкие проходы и там же оставить. В действительности Полыни хотелось, чтобы он держался от них как можно дальше, ибо для него это непременно означало смерть. Не физическую (с таким телосложением странно, что Дивный Астероид не сделал из него проходчика), но душевную. — или трусишь? — дешёвая провокация, на деле не более, чем желание услышать правильный ответ.

Подпись автора

https://i.ibb.co/hdX6wzr/1-1.png https://i.ibb.co/k8tZGkx/1-2.png https://i.ibb.co/0Jf0R7T/1-3.png https://i.ibb.co/RzQsL4p/1-4.png https://i.ibb.co/yRxH1Gf/1-5.png
ПО ВОЛЕ ФРЕЙИ, ГИБКОЙ СЛОВНО СТАЛЬ, У КАЖДОЙ В СРОК ВРАСТАЕТ ТОНКИЙ СТАН
В ТУГУЮ СПИНУ, ЧТОБЫ ПОВЕСТИ, КОГДА НА ПОЛЕ ШУМ ЖЕЛЕЗНЫЙ СТИХ.

+1

7

Пожалуй, Птенцу ещё не знакомы понятия "осторожность" и "вдумчивость" — он самоуверенно улыбается и выпрямляет спину, демонстрируя умеренное довольство своим успехом. Он не зазнаётся, это не в его характере, он просто лучится искренней радостью, переводя взгляд с широкой строгой морды Полыни на сломанные пёстрые крылья жаворонка. Он не смущается пристального, пробирающего до самых костей, взгляда Полыни, лишь кивает на её слова, почти благоговейно прислушиваясь к тону её сурового голоса и принимая к сведению всю информацию. Он выглядит до безобразия по-детски, что, в принципе, было логично: Птенцу исполнилось 6 лун только сейчас, тонкие лапы, шерсть, по-детски взъерошенная и торчащая короткими кольями среди нелепого пушка в подшёрстке. Никто сразу не рождается острозубым — молочные зубы хрупки, когти не остры, мышцы не перекатываются под лоснящейся шкурой, кости гнутся под давлением и легко ломаются, а в сравнении со взрослыми новорождённые всегда ничтожны. Птенец сделал крохотный шаг к тому, чтобы не умереть, отойдя впервые в жизни на сотню лисьих хвостов от предела лагеря, находясь под защитой могутной Полыни, ощущая именно в этот момент свою незначительность в это самую минуту.

Улов греет душу, но под пристальным взглядом Полыни и от её вкрадчивых слов, Птенец понимает, что ему просто повезло. Он мотает отрицательно головой, отвечая, и обвивает коротким хвостом лапы. Не сдюжу. Он не расстраивается по этому поводу, лишь мысленно делает установку на то, чтобы стать сильнее и невольно снова оглядывает дюжую воительницу, понимая, что она отбросит его в ближайшие заросли душистого вереска, словно надоедливую мошку, одной лапой. Это если не размозжит случайно, не рассчитав силы, череп Птенцу. Она была крупнее новоиспечённого оруженосца раза в три или четыре, это в какой-то степени даже пугало, но в то же время и мотивировало становиться сильнее. В отличие от неприкрытой угрозы, что проходила по тонкому хрупкому хребту звонкой дрожью, когда Полынь практически ложится на землю, пытаясь быть на одном уровне с Птенцом. Она щурит взгляд на мгновение и тут же распахивает глаза, а Птенец невольно сглатывает металлическую горечь в горле. От её пристальных глаз становится некомфортно, Птенец некоторое время мнётся, ярко представляет себе, как земная твердь обрушивается на него многотонным пластом, отрезая путь к свету, как забивается земля в глотку и нос, как кипит кровь от нехватки кислорода, и хмурит непривычно свинцовый взгляд.

Я же просто спросил... — пропускает в голос чуть ворчащие нотки, но уважительно склоняет голову, поднимаясь с места и послушно следует за дебелой наставницей, что привела его к жерлу, зияющему непроглядной тьмой, что явно скрывает опасность похуже, чем нехватку воздуха или света. Вход в туннели забаррикадирован сухостоем, листьями и ветвями, Полынь смахивает всю конструкцию легко и подталкивает Птенца в спину ближе ко входу в  туннель.

Спускайся, — почти что хрипит Полынь на ухо котёнку и Птенец передёргивает плечами, останавливаясь у самого прохода, а следующая за хриплым побуждением дешёвая провокация поднимает у него внутри волну возмущения. Она задевает за живое и Птенец сжимает губы и натужно хмыкает, стремясь во что бы то ни стало, доказать, что он не трус. Излишняя самоуверенность, торопливость, неосторожность, наивность и глупость смешиваются в один единственный неправильный по всем пунктам порыв: Птенец делает шаг в бездну почти бесстрашно, до него доносится шлейф разочарования и страха. Он глядит в оба, напрягает слух и обоняние, будто стараясь предвидеть, что его ждёт впереди. В туннеле пахнет сыростью, кромешная тьма становится словно осязаемой, но Птенец продолжает идти вперёд, не обращая внимания на нагнетающую тишину. Его коротенький хвост исчезает в пасти туннеля окончательно и Птенец шумно вдыхает спёртый воздух в лёгкие, — Спустился... Здесь, вроде, ничего такого нет, — навостряет уши, когда собственный голос раздаётся эхом и резонирует от сводов узкого туннеля.

+1


Вы здесь » warriors. wild at heart » Эпизоды » really made him blossom


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно