warriors. wild at heart

Объявление

новости
    02.04.2021 добро пожаловать, дорогие и горячо любимые котики! хорошие новости: мы открылись. плохие новости: не имеются.
 
 
 
 
 
 
 
 

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » warriors. wild at heart » Грозовое племя » Палатка оруженосцев


Палатка оруженосцев

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[html]
<style>
#containerFull {
width: 500px;
background: url(https://forumstatic.ru/files/001a/ae/99/18543.png) repeat scroll;
}

/* Fade in tabs */
@-webkit-keyframes fadeEffect {
  from {opacity: 0;}
  to {opacity: 1;}
}

@keyframes fadeEffect {
  from {opacity: 0;}
  to {opacity: 1;}
}
</style>

<script src="https://forumstatic.ru/files/001a/ae/99/40030.js"></script>

<center>
<div id="containerFull">
<div id="loc-container">
<div class="cathead"></div>
<img src="https://forumstatic.ru/files/001a/f6/9c/86597.png" class="loc-img">
<center><div class="locTab">
  <button class="locTablinks" onclick="locSwitch(event, 'locationInfo')" id="defaultOpen">Локация</button>
  <button class="locTablinks" onclick="locSwitch(event, 'locationEvents')">События</button>
</div></center>

<div id="locationInfo" class="locTabcontent">

<div class="loc-quote">&nbsp; &nbsp; В куче хвороста и листьев прячется палатка оруженосцев Грозового племени. Под сенью берёзовых и осиновых ветвей скрыт небольшой, но уютный закуток. На ковре из листьев лежат моховые подстилки.<br>
По утрам солнце обогревает землю и тонкими лучиками заглядывает в палатку сквозь пространство между ветками. В сезон Голых Деревьев сверху образовывается снежная шапка, укрывающая котов от ветра.<br>
В палатке не очень много места, так что, если в Грозовом племени подрастёт орава новых оруженосцев, её непременно придётся расширять.
</div>
</div>
</center>
<div id="locationEvents" class="locTabcontent">

<center><div class="loc-quote">

</div>
</div></center>
</div>
<center><img src="https://forumstatic.ru/files/001a/f6/9c/60236.png" class="loc-end"></center>
</div>
</div>
[/html]

0

2

р а з р ы в

https://imgur.com/X0ZaRwE.png

https://imgur.com/oCR8adW.png


Don't you know I'm no good for you?
I've learned to lose you, can't afford to


Плечи острыми копьями проткнуть изнутри кожу, и Скворушка ведёт ими, сбрасывая с себя чужой взгляд: не выходит. Оно и понятно, дурак, на что надеется?

Материнские очи заведомо обжигают его той болезненной ласковой прихотью, которую он чувствовать не хочет. Терпит, как обычно, потому что семейные цепи могли бы быть узами, но лишь оставляют багряные следы на лапах худых: туго звенят каждый раз, когда он делает новый шаг. Шерсть угольная покрывается невидимыми нитями алыми, новыми шрамами, что кровоточат - и будут впредь.

- Свиристелька спрашивала о тебе, когда я вернулся. Сходишь к ней? - Журавлик, конечно, ему не верит, но во взгляде жёлтом блестит припорошенное пеленой любопытства понимание. Ему хочется остаться, и Скворушка это чувствует, однако собственные янтарные глаза, кажется, рассказывают слишком много против воли их владельца, и младший, перекинувшись взглядами с другим свидетелем, выскальзывает юрко наружу.

Голос Лебединого ломает тишину: лезвие холодное плавно режет воздух, тонкой металлической леской-паутиной заполняет пространство вокруг. Сделать лишнее движение - обязательно увязнуть.

- Уже не поражаюсь твоей неизменной проницательности, - отвечает сухо, чувствуя, как слово легко слетает с губ, но оставляет на языке горечь влажной золы.
Маковница прислушается к Лебединому, нежели к Свиристельке, поэтому Скворушка оказывается не удивлён тому, что мать в очередной раз свела повседневную беседу до жалящих упрёков. А Журавлику нравится улыбка белоснежного старшего оруженосца. Что за этим последует - вопрос времени, и Скворушка думает об этом всё чаще.

- Кажется, в этом мы похожи, - поднимая взгляд, золотом облицовывает черты напротив, топит металл раскалённый на дне чужих зрачков, - В заведомо известной друг другу предсказуемости.

Лебединому стоит щёлкнуть зубами - достанет до чужих светлых усов.

А больше между ними ничего общего.
Один извечно ищет кого-то, кому можно было бы змеёй пригреться на груди, обвить шею и нашептать ласковым зверем истории об устройстве мира. О беззвёздных ночах, о цвете чужой крови, что рознится с той, что протекает в жилах настоящих, подлинных наследников воинского закона.
Второй к себе прислушивается лишь наполовину, взглядом тёплым одаривает тех, кто рядом, но на самом деле не подпускает близко. Терновыми ветками плетёт кольчугу крепкую, перетягивает лён и крапиву в узлы. На весах вечности ставит в приоритет то, что верно и правильно, игнорируя, как перевешивает собственное сердце.

- Можешь гордиться. Надеюсь, я достаточно помозолил тебе глаза полуденным патрулированием, потому ухожу, - Скворушка разрывает контакт глаз, опуская смольный хвост и направляясь на выход, в ничтожном расстоянии огибая чужую фигуру.

Где-то в груди, под омытыми проклятой чистой кровью сердечными мышцами, колким пламенем зарождается желание задеть чужое плечо. Усталость вековыми свершениями ломит его гибкий позвоночник: он знает, что виной тому не физический труд, но чужое общество.
Оттого Скворушка от жеста сдерживается, лишь легко взъерошив рыхлую землю выпущенными когтями на шаге в сторону.


I'll only hurt you if you let me
Call me friend but keep me closer


Отредактировано Скворушка (2021-07-06 22:13:42)

+4

3

разрыв.

Мягко проводит языком по сливочной грудке, прилизывает всполошившиеся клочья шерсти, приводит себя в вид поистине аккуратный — едва удивленно дергает тёмным ухом, стоит монохромному ровеснику подать голосок звонкий. Юноша мимолётом вскидывает тёмные ресницы, проскальзывает потемневшим в сумерках берёзовых ветвей взором к пёстрому оруженосцу, смахивая чужую растерянность одобряющим блеском талых льдов, следом возвращается к прежней процедуре. Журавлик достаточно смышленый, дабы без лишних слов подчиниться чёрно-белому слову.

Что-то произошло, Скворушка? — поцелованный северными ветрами неторопливо приглаживает мех на остром плече, молвив с толикой беспокойства, вкрадчиво, — Материнское сердце тревожно в последние дни?

Лебединый поднимает взгляд с изломанной заботой да почти нежностью, шажками аккуратными-робкими увеличивает между ними незримую никому дистанцию; закрывается, прячется, оставляет выведенную к идеалу оболочку теперь и рядом с ним тоже, кривой линией перечеркивая всё, что когда-то их связывало. Грозовой смиренно подаётся ближе, беззлобно всматриваясь в отсветы светлого мёда. Пожинай, великая птица, плоды своего труда —  чуть опускает подбородок, в миг оборачиваясь нехарактерно обеспокоенным.

Скворушка бросает своё слово сухо, колко, кривовато — сливочному приходится сдерживать самодовольную улыбку, прячась за маской внешнего спокойствия напополам с напускным удивлением. Не смеет прерывать поток той удивительной правды и чистоты, неожиданно вырвавшейся за пределы золотой клетки, облепленной щедрым слоем доброты и терпимости; ему чужая реакция как мёд по сердцу, приправленный дёгтем этого мышеголового несогласия — с лунами становится понятно, что некоторые заболевания лечению не поддаются. Сливочно-пепельный смирился с этим почти.

А в янтарных омутах плещется возмущение искреннее, редкое, такое значимое для монохромного оруженосца — взвинчено машет тёмным хвостом, грозится вот-вот зацепить в неаккуратных движениях бледный стан; юноша терпеливо отступает, не сводя внимательного взора с разбушевавшегося соплеменника. Лебединый завёл тот разговор с окрашенной алыми пятнами исключительно от большого доверия с маячившей перед глазами скукой, благо общий язык искать долго не пришлось. Кто бы мог подумать, что безобидная вечерняя трапеза обернётся таким благолепием.

Хочешь сказать, что она ошибается?

Мелодично, дабы после белоснежной стрелой преградить путь к выходу собственным плечом.
Протянуть шею, жадно выискивая недовольный взор отблесками озёрной глади.
Без вызова, без упрёка — с ненавязчивым интересом.

Больно, наверное, когда о твоё мнение точат когти те, кто ценнее всего на свете, — тянет с толикой грусти, — Знаю, Маковница слишком стойкая, чтобы плакать, — полукругом, окончательно отрезая тропы к свободе, — Только я чудом уговорил её съесть половину полёвки. Ты не заметил, а она вот как несколько дней не прикасалась к пище.

Опускает тёмную макушку, глядит исподлобья.

Скажи, Скворушка, когда ты перестал жалеть тех, кто искренне тебя любит?

+5

4

Пелена стелет глаза, пестрит красками монохромными перед самым взором. У серого оттенков несколько: от смольной черноты, пожирающей сердце, до белоснежного пушистого снега, что липнет к сливочной шерсти. Крики совы в ольшанике рассыпаются льдинками-капелью, рассеиваются южными ветрами юных листьев. С собой он уносит и звонкий детский смех, и стирает порывом каждую последующую улыбку. Скорушка запирает на замок ржавый в позолоченной клетке, что именуется рёбрами, и глушит гулкий отзвук, эхом доносящийся внутри.

Взгляд лукавый преграждает дорогу, заставляет упереться в марево предрассветное всполохами янтаря. Скворушка инстинктивно делает назад короткий шаг и ещё половину, хвостом единожды бьёт себя по боку. В чертах чужих закралась мягкая жадность, столь деликатная в своём проявлении, что сродни безобидному любопытству. Но монохромный достаточно видел и слышал, ещё больше - чувствовал, чтобы знать и понимать, что кроется за ласковой улыбкой.

                           «Больно, наверное».

"Тебе ли не знать" - голос остаётся тихим шелестом папоротниковых побегов гаснуть внутри.
Свои Лебединый, кажется, никогда о его шкуру не сточит.

Наследник рода чистокровного, первый сын и надежда семьи: чёрно-белый раскалывает выстроенные замки из ледяного хрусталя, поступками крошит оставшиеся, рассыпанные под лапами Маковницы осколки.
Скворушка не признаётся себе, что во взгляде сестринском с лунами замечает отблеск материнского.

Лебединый проводит черту негласную поверх чёрно-белой груди, в стылую пору взглядом пригвождая к сухой заснеженной земле - никто так и не узнаёт, чем обернулась ночь бдения для новоиспечённых оруженосцев. Только меняется всё: чужие взгляды, чужие слова, чужое мнение. И теперь мысли в черепной коробке норовят раздробить несчастные кости - его личная, всепоглощающая и жестокая вьюга.

Светлошёрстный отрезает путь к отступлению, и усталое спокойствие вспарывается чужими когтями: Скворушка остаётся недвижим, да только во взгляде тенью проносится болезненный укол от заданного вопроса.

                           Когда и как давно.


С тех пор, как метель забрала с собой родное имя, отдав его дремучему лесу. Тогда, когда стужа вырвала его из сердца, оставив зиять уродливую пустоту, которую, сколь не пытайся, заполнить не получается. В тот самый момент, когда перед взором силуэт сменился одними лишь воспоминаниями, и те теперь заставляют всё внутри тлеть в немой агонии. Когда рябью на воде - их общая юность, где объятия сменяются терновым венцом и морозным узором инеевых цепей вокруг горла.


Может быть, скажи он это, произнеси вслух то, что звучит удушенным эхом, было бы иначе. Но он не хочет проверять, под нежным взором сестры с каждым днём продолжая латая пустоту новым веретеном.

- Похвально, что ты выучил, что нужно мне говорить.


С тех самых пор, как ты так смотришь на меня.


- Отойди, - могло бы стать угрозой, могло бы притвориться просьбой; если бы не звучало столь воспалённо, устало, преисполненное чем-то ломким; ни на то, ни на другое не похожим, пока взгляд сквозь полуопущенные веки мягкой тенью отражает что-то ещё, что призраком спряталось за янтарной дымкой.

                           тоску.

Отредактировано Скворушка (2021-07-04 02:06:29)

+4

5

И это всё? — бесцветно, чуть вскидывая подбородок в закрадывающемся разочаровании.

К тёмным губам липнет усмешка горькая, болезненная, надломанная — сливочно-пепельный юноша медленно ведет плечом, отгоняет это противное наваждение как назойливую муху, всем своим существом стараясь не рассыпаться в истеричном смехе от окатившей студёной водой трезвости. Бесцеремонно впивается в потемневший от цап-знает-каких-чувств янтарь птичьего взора, видит в зрачках-угольках собственное отражение неприметным инеем. Надо же, а ведь он почти поверил, что этот монохромный отпрыск высших чинов способен на нечто большее, нежели на обыкновенную жалобу. В груди разливается чувство жгучее, щиплющее, горячее, тянется по паутине вен закипающим ядом. Уязвленный азарт скулит — кровоточат вспоротые скальпелем-скукой швы.

Признайся, Скворушка, — после затяжной паузы северный принц делает шаг вперед, вкладывая в негромкий голос искреннее сожаление, — Ты получаешь от этого удовольствие?

Лебединый внимательно вглядывается в чёрно-белый силуэт, выискивает первопричину собственного раздражения кропотливо и тщательно, желает забраться иголками-льдинками прямичком под румяную кожу, поглядеть, как на самом деле устроено это лишенное внятных красок недоразумение. Подаётся всё ближе, ещё пара мышиных хвостиков и защекочет смолистые скулы усами бледными; возвращает подарок-жест.

И как, нравится не думать о родных?

почва зыбка.

Шаг. Дёргает кончиком пепельного хвоста, глядит, как в сумраке золото мерцающее оборачивается мёдом тёмным и липким. Стало бы упрёком, коли не было бы проронено в манерах естественных, повседневных, сродни обычному «как дела?».

Сбрасывать ответственность за свои поступки на чужие плечи?

ошибка за ошибкой.

Второй. Накрывает взора морозную кромку тенью ресниц устало, досадливо. Ощущает, как в горле саднит свежей сажей — приветом от изломанной птичьей души. Разоткровенничался, высказался, бросил своё слово вкуса свежей полыни, как коту кость в сезон голых деревьев с его нескончаемым голодомором.

Думаешь, что Свиристельке легко каждый раз отдуваться за твои ошибки?

вот и весь твой путь.

Третий в болезненно-привычном осознании: теперь же крошка-Скворушка хочет убежать от этого тягостного разговора, выйти вон осторожным призраком, раствориться. Только наследника морозных берегов вся эта беготня уже откровенно достала.

Работать за двоих? Выслушивать за двоих?

смотреть, как серебрится водная гладь.

Четвёртый, за ним — пустоши безжизненной арктики с её вековыми ледниками, спокойствие воина заносящегося серебристый клинок аккурат над собственным животом. Фарфоровый подбородок тянется выше, оголяет сливочную гортань без тревог и страхов; сапфировая линия точно насквозь.

Ты разбивал сердце своей матери с таким же наслаждением, как и моё?

и ничего не ждать.

Пятый. Где-то близ самого сердца что-то противно хрустнет, зазвенит, изнутри оцарапает рёбра хрустальной крошкой — оруженосец напротив мерещится несмышлёным мальчишкой с совиными глазками, тянущим лапу откуда-то с верхов белёсого до рези в глазах сугроба.

Или, может, продолжаешь робко кивать на каждое её слово, после когтями под шкуру залезая, мучая?

да и нечего ждать.

На шестом Лебединый подумает, что в тот день котячьи пальцы стоило оцарапать и отпихнуть.

Полагаешь, что впалые бока Маковницу даже красят?

всё до одури одинаково.

За остановкой — зияющая дыра в груди.

Выдыхает и отстраняется, неторопливо вышагивая к окольцованным солнечной линией проходу наружу; в пол-оборота глядит на белоснежно-угольного Скворушку, раздумывая над тем, какая реакция должна последовать после всех этих пророненных слов. Согласится? Да уж, Звездоцап от одной этой мысли хохочет где-то в своих чёрных лесах. Наконец-то раскричится, выйдет из себя? Хм, от этого предположения смешно уже самому белокурому. Проглотит, вновь бросив что-то едва обидное в ответ? Юнец чуть хмурит брови, соскребает землю под молочные коготки, заинтересовываясь в оставленных полосах куда больше, чем в реакции ровесника; почти не сомневается, что так оно и будет.

Однажды ты уже закопал друга у гнили, отыскал себе кого-то получше —  это ладно, как-нибудь переживу. Но, знаешь, своих родителей ты заменить не... Ах, точно, — пауза с мягкой улыбкой куда-то под самый нос, — Ты ведь уже это сделал.

Серебро пышного хвоста сверкает близ солнечных лучей поистине красиво — Лебединый взмахнет им на прощание, бессовестно отбирая у монохромного возможность покинуть это место первым.

Отредактировано Лебединый (2021-07-05 23:56:04)

+3

6


Alibi (3 A.M.) - Empara Mi


I'd rather you not waste my time
You're tortured by, the wandering of your eyes

Под лапами земная твердь становится песком: зыбким, мокрым, какой бывает на озёрном бреге вперемешку с дождём. Но заместо запаха иловых вод в шерсти запутывается иной: разряды хвойных игл, точно пронизанные тока разрядом. В попытках пробраться под кожу глубже, они слишком коротки оказываются, а потому застревают в первом же слое шкуры непрочной, - не спасает кольчуга, что соткана кропотливо, но наспех. Воспаляются старые и новые раны, гноятся уродливыми узорами.

В небесно-голубом взгляде Свиристельки он видит сокрытую от чужих ею нежность, когда она смотрит на них с Медобоком.
Но что, если это то, что он хотел бы видеть? Если взор сестры на самом деле подобен кромке льда, отражающего всё то, что хочет он сам, а на самом деле холоден и непоколебим.
Вздёргивает высоко подбородок, взмахом хвоста без слов сообщает матери, что разговор закончен. И Лебединый может оказаться прав - это всё его вина.

Скворушка хочет сделать вдох, но уши закладывает.

You got me walking down this lonely road
The only thing, I've ever known

Шаг; под пяльцами всемирного веретена проступает кровь. Пропитает древо небесного дуба насквозь, прольётся на выбравшиеся на свет солнечный кривые корни, напитает плодородную землю. Остаётся на месте, в отражениях мутного янтаря ломает чужой силуэт.

Второй; вековые ледники покрываются паутиной трещин, проталинами рыхлыми под снегом коварным. Ещё немного - провалятся на самую глубину, обещая в шорохе волн ледовитого океана похоронить с собой. Смыкает крепко зубы, и шерсть на загривке едва поднимается дыбом.

Третий; весы сотрясают воспалённые небеса, и на чашах дрожит и извивается гадюкой вечная, как само мироздание, принципиальность. Гложимая, но не растерзанная, она отравит ещё ни одну душу, как окрашивает ядом пепельно-белоснежную напротив, цвета речных бликов в солнечной туманной дымке. Напрягает сутулые плечи, интуитивно - назад, переставляет лапу следом за проскользнувшей у самого носа опасностью.

Четвёртый; при виде лесного пламени принято бежать, нестись без оглядки, но стоит случится пожару, как он каменеет. Каждое чувство под решетчатыми рёбрами куётся в плавильне на износ, но сказки о фениксе остаются лишь сказками - ничто не воскресает после погибели, и подушечки лап прикасаются лишь к выжженному пепелищу. Рефлекторно опускает длинный хвост к задним лапам, перед взором чужих глаз замирая.

Пятый; слова режут не воздух, но его чёрные щеки: за угольной шерстью не будет заметно, как рассечена кожа. Но ведь под рёбрами бьётся одно и то же, ничем не отличное. Натянуты нитями-струнами те же сухожилия, та же кровь омывает те же белоснежные крепкие кости. Когти неосторожно взъерошивают мягкую подстилку сестры, когда делает новый шаг назад - рефлекторно на чужой навстречу.

                                                                                                                 Шестой.

They threw me right into, into the flames
You took your turn to fuel the blaze

Скворушка знает, почему в солнечном сплетении жжёт.

Скворушка знает, какие слова Лебединого оказались сильнее всего.

Он хоронит не друга, но кое-что другое. Кое-кого.
Вместе с дружбой, под дубом небесным. Каждое своё воспоминание - и они снова возвращаются. Дремучему лесу на растерзание он отдаёт мальчишку, что зализывает раны от ежиных иголок, отпихивает пепельно-белого друга в сторону; лишь в шутку. Дробит улыбку в немое молчание, раскрошит и спрячет глубоко внутри: осколки изранят сердце.

I think you'll find, you crossed the line
When you razed me to the ground

                                    Скажи ему.
Чужой силуэт оборачивается тенью. Скворушка моргает, вздрагивая, хоть мягкий изгиб тёмных губ ему незаметен. В лапах прячется тяжёлый тремор, когда он понимает - знает, - что Лебединый сейчас уйдёт. И тело, точно зачарованное, делает короткий шаг навстречу.
                                                                        - Да, я виноват.

В том, что оставил, когда, возможно, был нужен сильнее всего.
Когда позволил отстраниться, не сказав слов поперёк.
Когда отпустил, не ступив следом, не поймав взгляд.
Когда не дал знать, что память, боли наперекор, хранит каждый день - впредь и до сих пор.

У самого кадыка застревают, свинцовым раскалённым сплавом обволакивают горло. Тревожность царапает изнутри рёбра, и Скворушка замирает в полумраке тени чужой. Силы мироздания давят на угловатые плечи, дамокловым мечом над его головой; взгляд сквозь тёмные ресницы сквозит воспалённым золотом, и внутри давит и ломается: просится наружу.
                                                                Скажи--
- Но почему же ты не видишь, что я всегда-- - он резко затихает, когда тень Лебединого смешивается с рыжем пламенем. Силуэт у входа в палатку окутан светом дневным слишком отчётливо, не позволяя сосредоточиться и понять владельца.

Жёлтые глаза Грозового глашатаго прежде облицовывают Лебединого, почти упирающемуся ему в грудь, следом - Скворушку, находящемуся поодаль.

Оруженосец молчит, янтарём сквозь полуприкрытые веки отвечая на взгляд Лиса.

And I've been loving you way too long

Отредактировано Скворушка (2021-07-12 16:35:56)

+4


Вы здесь » warriors. wild at heart » Грозовое племя » Палатка оруженосцев


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно